Тальное

(Киевская губерния, Уманский уезд)

А

Погромы в Тальном и окрестностях

(Рассказано свидетелем Авраамом Заславским)

I

В Тальном жило около тысячи еврейских семей. В былые времена один из семьи праведников, Тверский[1], пожелал поселиться в Тальном, и основал в нем свою столицу. С тех пор заработок в городе улучшился. Хасиды толпами стекались в Тальное со всех концов Украины и Бессарабии. Город всегда был многолюден. Каждый дом стал гостиницей, и большинство евреев местечка этим кормились. Но так как последний праведник из дома Тверского[2] покинул Тальное и переехал в другой город, слава его померкла, гостиницы стали пустовать, улицы заросли травой, и шестеро евреев пекут на углях одну лепешку[3]. Так продолжалось до последней войны[4].

Когда началась война и с ней спекуляция, это затронуло и Тальное, и в местечке появилось какое-то подобие жизни.

В 1917г., когда крестьяне начали восставать и нападать на помещиков, изгоняя их из поместий, они заодно врывались и во множество еврейских поселков, устраивали погромы и убивали. Тогда евреи Тального не пострадали ни физически, не материально. Спокойствие в городе не нарушалось до конца 1918г.

Лишь в конце ноября 1918г., когда в наш город вошла петлюровская дивизия, после того как была разбита частями Красной армии возле Умани, и наш город вкусил вкус погрома. Петлюровцы пробыли в нашем городе больше месяца, и все это время они расправлялись с евреями. Они заставили их вырыть вокруг города окопы и ямы, избивали копателей нагайками, грабили и разоряли еврейское имущество, но никого не убивали.

В начале 1919г. в уманском уезде была установлена советская власть. Отряд Красной армии прибыл и в наш город. Многие петлюровцы немедленно сменили свою «масть» и присоединились к Красной армии. Остальные рассеялись по окрестным селам и растворились среди крестьян.

Красноармейцы пробыли в нашем городе около десяти дней. Они тоже занимались грабежом и не различали между бедными и богатыми.

Красная армия основала в нашем городе ревком, а также наложила на евреев контрибуцию, после чего покинула Тальное. Когда фронт отдалился от города, в нем остался лишь маленький гарнизон.

II

Евреи Тального хотели жить мирно, то есть приспособиться, насколько это было возможно, к новой власти, но на них обрушилась злость польских помещиков. Некоторые христианские интеллигенты, большинство которых состояло в «Черной сотне», вместе с помещиками решили поссорить окрестных крестьян с евреями.

Среди агитаторов были учителя городской школы, а также доктор Назаранский, которые были сторонниками Петлюры, и они использовали любую возможность для того, чтобы народ возненавидел советскую власть. Понятно, что они не забывали и о евреях, на которых наговаривали всяческую вымышленную клевету. Темные крестьяне всему этому верили, и их злость по отношению к евреям усиливалась с каждым днем.

Евреи были погружены с головой в торговлю и спекуляцию и не обращали внимания на то, что происходит вокруг. Вдруг было получено известие, что крестьяне восстали против советской власти. 8 мая начался колокольный звон. Из окрестных сел в город прибыло множество крестьян. Они собрали собрание, и первым делом потребовали у местной милиции сдать им все оружие. Но некоторые милиционеры были верны советской власти и не хотели присоединяться к мятежникам. Назавтра из Умани прибыл маленький отряд красноармейцев, который разогнал мятежников. Некоторые из них были арестованы.

Предводители мятежников бежали в села, чтобы там побуждать народ к восстанию. Для того чтобы распалить сердца, агитаторы поступали следующим образом. Они входили в села босыми, с растрепанными волосами и в разорванной одежде, и рассказывали, что были избиты и изранены евреями, которые сняли с них обувь и порвали одежду. В этом не было ни единого слова правды. Кроме этого, они рассказывали, что евреи разрушили христианскую церковь и разорвали святые иконы. Понятно, что и в этом не было ни капли правды. Вместе с этим, крестьяне очень впечатлялись этими рассказами, и сразу же клялись отомстить евреям за все.

Но евреи уже знали, что им грозит большая опасность, и чтобы отвести от себя народный гнев, пошли к командирам Красной армии и умоляли освободить арестованных мятежников, заявляя, что те не принимали в мятеже никакого участия. Просьба евреев была удовлетворена: арестованные были освобождены и красноармейцы покинули город.

III

Во вторник 13 мая поступило тревожное сообщение: восставшие крестьяне собираются напасть на город. И действительно, в ту же ночь огромная толпа со всех сторон окружила город. Началась стрельба. Председатель ревкома и его заместитель, пытаясь бежать, попались мятежникам и немедленно были убиты. На рассвете город наполнился тысячами крестьян и крестьянок, подростками и стариками. Некоторые из них были вооружены, как полагается, а некоторые были вооружены топорами, вилами, граблями и т.п. Всей этой огромной толпой управляли несколько петлюровцев и героев из Черной сотни. Последние убили Яакова Горелика, юношу 16 лет. Он был убит из-за своего брата. Его брат служил в ЧК. Было убито еще два еврея: Ливидин и еще один из другого города.

В тот же день христианские жители города предложили собрать всех евреев и потребовать, чтобы те сдали мятежникам все свое оружие: ружья, пулеметы и пушки. Мятежники согласились с этим предложением. Когда евреи были собраны, предводители мятежников встали и предупредили их, что если они до четырех часов пополудни не сдадут все свое оружие, все они будут уничтожены. Этот приказ был немедленно записан по-украински и объявлен во всеуслышание. Христианские жители города прекрасно знали о том, что у евреев нет никакого оружия и внесли свое предложение преднамеренно, чтобы у них был повод устроить погром и разграбить еврейское имущество.

Когда мы увидели, что находимся в серьезной опасности, мы использовали проверенный метод, который был нами получен от наших отцов и дедов. Глава общины доктор Блинкс, и с ним еще несколько жителей города, собрали приличную сумму денег и преподнесли ее в дар предводителям громил из числа христианских жителей города. Этот метод сработал. Они предотвратили нависшую над нами опасность. Были, правда, обыски в еврейских домах. Якобы искали оружие, но заодно брали все, что хотели. Была также пролита кровь: был убит Аарон Казорзанер, солдат 28 лет, лишь несколько недель назад возвратившийся из немецкого плена. Казорзанер шел по улице, и, услышав выстрелы, побежал. Боевики за ним погнались, схватили его и убили. Были убиты также два христианина, которые прибыли из России для того, чтобы закупить для советской власти провизию. Боевики похоронили еврея вместе с христианами в одной могиле.

В это время в город вошел небольшой отряд людей Клименко, и они сообщили, что атаман Клименко завоевал Умань и выбил оттуда Красную армию. Тогда евреи Тального поняли, что они могут полагаться лишь на своего Отца Небесного и на взятки.

Ночью главари черни провели совещание. На повестке дня стоял вопрос: что делать с евреями? Было предложение одновременно сжечь все еврейские дома и лавки. Другие пошли еще дальше  и предложили уничтожить всех еврейских мужчин возрастом от десяти лет и старше. И здесь нам действительно помогли заслуги отцов. Вдруг встала христианская женщина, в доме которой мятежники проводили совещание, дико закричала, разорвала на себе одежду и поклялась, что если они так поступят с евреями, то она бросится в колодец.

Это подействовало на всех находившихся в доме людей. Несмотря на это, было решено собрать евреев. На следующее утро началась стрельба. Партизаны врывались в еврейские дома и силой заставляли хозяев идти на собрание, а окрестные крестьяне уже прибыли в город с телегами и пустыми мешками, чтобы наполнить их награбленным у евреев добром. Но взятка, которую получили предводители громил, а также Миличенко, который должен был стать комендантом города, и на сей раз возымела свое действие, и этот день тоже закончился для нас миром.

IV

Ночью снова состоялось совещание главарей черни, и снова было принято решение собрать назавтра всех евреев. С раннего утра крестьяне начали обходить город, проводили обыски в домах, избивали и ранили всех попадавших к ним в руки евреев, и во второй раз принуждали их идти на собрание. К восьми часам на площади перед городским парком были собраны почти все еврейские мужчины. Те, кто опоздали, уже явились с разбитыми головами. В десять часов утра нас окружила чернь, и ее главари объявили:

— Идите на выгон!

Наш город расположен в долине, окруженной высокими горами. Мы были вынуждены, цепляясь руками и ногами, карабкаться на вершину горы. Многие из нас падали без сил посреди дороги, а затем вставали и продолжали подъем. Многие из нас шептали покаянные молитвы и готовили себя к смерти.

Женщины решили сопровождать своих мужей. Они плакали и кричали, но чернь на них набросилась, избила и прогнала. Лишь их рыдания, доносившиеся из долины, сопровождали нас в пути.

Мы поднялись в гору. Несмотря на то, что мы знали, что нас ведут как скот на бойню, это нас несколько ободрило. На вершине горы дул легкий ветер, который нас успокоил. В тайном уголке сердца затеплилась надежда. Возможно?..

Вдруг из долины начала раздаваться частая стрельба. Вся большая община задрожала от страха. Наши немые взгляды устремились в глаза наших пленителей. Но их глаза были закрыты… Лишь впоследствии мы узнали, что когда мы здесь стояли, там было убито 18 человек и более сорока было тяжело ранено.

А мы стоим и ожидаем смерти.

Прошел час, который показался нам вечностью. Затем прибыл комендант и разделил общину на три части. Он поставил отдельно мужчин от десяти до тридцати лет, от тридцати лет до пятидесяти, и стариков. После этого он сказал нам:

— Если вы хотите жить, отдайте нам все спрятанное вами оружие, а также выдайте нам всех коммунаров, которые находятся среди вас. Если вы откажетесь, то все умрете!

Вся община, как один человек зашлась в плаче:

— Оружия у нас нет, а те немногочисленные коммунары, которые среди нас были, уже все убиты. Ты знаешь их имена…

— Тогда выдайте родственников этих коммунаров…

Было выдано 15 человек. Произошел небольшой перерыв.

В то время местные христиане собрались на совещание для обсуждения еврейского вопроса. После короткого обсуждения было принято следующее решение: так как евреи сами сдали свое оружие (три ржавых пистолета), и так как в ходе обысков в их домах не было найдено никакого оружия, и после того как они выдали коммунаров, на этот раз следует простить им остальные их преступления и отпустить.

Тогда вышел комендант и объявил:

— Возвращайтесь по домам!

Вмиг слетели мы с горы, около трех тысяч человек. Наши жизни было спасены…

Однако другая судьба ожидала евреев, проживавших в окрестных селах: в Зеленькове[5], в Вишнополе[6], в Поташе[7], в Тальнуке[8] и др. Там партизаны набросились на евреев и безжалостно их уничтожили. Лишь чудом немногим из них удалось спастись, и они бежали в окрестные города. Однако были и честные крестьяне, которые пытались спасти своих знакомых евреев, умоляли убийц их пощадить, свидетельствовали о тех, кого вели на смерть, что они честные люди и никогда не были сторонниками коммунистов. Но жажда наживы и кровопролития были так велики, что убийцы затыкали уши, и еврейская кровь лилась как вода.

V

В эти дни Красная армия опять завоевала уезд. Тогда комендант Миличенко издал новый указ девяти волостям нашей округи, в соответствии с которым все крестьяне 21 марта должны явиться в город. У кого есть оружие, должен принести его с собой, а у кого его нет, должен принести то, что имеется в наличии: тяпку, топор, дубину.

Во вторник 21 мая[9] крестьяне начали сходиться в город группами и целыми селами. Мы, городские евреи, не знали, чем объясняется это огромное сборище, и наши сердца замирали от страха.

После того как народ собрался на площади перед комендатурой, вышел Миличенко и произнес речь:

— Знайте, братья, что коммунисты опять подняли головы, и они приближаются к нашим местам. Если мы потерпим поражение, пощады не будет. Они отнимут у нас наши поля и отдадут их жидам. Мы все будем рабами жидов. Поэтому давайте встанем и отомстим за наш народ и за нашу Родину, за любимую Украину! Те, у кого есть оружие, пусть немедленно идут сражаться, а те, у кого его нет, пусть ждут здесь, пока мы им его выдадим.

Когда крестьяне услышали эту речь, их лица покраснели. Они думали, что Миличенко зовет их в город, чтобы грабить еврейские дома и лавки. Этому они были рады всем сердцем. Но подвергать свою жизнь опасности и опять идти воевать – это предложение было для них неприемлемо, и они начали постепенно расходиться. В городе осталась лишь небольшая группа, которая воспользовалась тем, что еврейское имущество было разрешено подвергать грабежу. Они налетали на лавки и дома, грабили и разоряли, а также изнасиловали много женщин.

VI

И снова положение красных ухудшилось.

В конце мая из Умани вышел состав с красноармейцами, который через Цветково[10] направлялся в Киев. Узловая станция Христиновка[11] уже находилась в руках мятежников, и когда состав прибыл в Поташ, на соседнюю с Тальным станцию, он был захвачен Козаковым. Солдаты успели сбежать. В поезде осталось лишь малое количество пассажиров, частные люди, христиане и евреи. Христианам люди Козакова не причинили никакого вреда и оставили их в покое (за исключением того, что несколько христиан было ранено шальными пулями, когда козаковцы открыли по поезду стрельбу). Евреев они вывели в поле, где отняли все их вещи, сняли с них одежду и убили. Один из приговоренных к смерти (киевлянин) предложил убийцам миллион рублей в качестве выкупа за свою жизнь. Убийцы согласились, взяли деньги, а затем его убили. Лишь двум евреям, которые были в том поезде, удалось спастись от рук убийц. Они спрятались в пшенице, которая в то время уже была высокой, и так уцелели. Один из них был жителем нашего города по фамилии Лишинер.

Из Поташа Лишинер бежал в Ивановку[12] – около двадцати верст от Тального. Не успел этот несчастный счастливец перевести в Ивановке дух, как козаковцы нагрянули и туда. Большинство евреев успело сбежать. В руки входившего в город Козакова попало лишь около двадцати мужчин и одна женщина. Он их всех собрал во дворе сахарного завода, отнял все, что у них при себе было, снял с них одежду и белье, после чего выстроил их в ряд в совершенно голом виде. Когда местные хулиганы явились для того, чтобы наблюдать эту прекрасную картину, Козаков спросил их:

— Что с этими жидами делать?

— Делай, что хочешь! – ответили ему хулиганы в один голос.

Тогда начались издевательства. Их заставляли плясать и петь «Ма йофис»[13], кормили живыми птицами, набивали их рты битым стеклом. Женщин насиловали на глазах их мужей. В конечном итоге все они были убиты. Из всех этих несчастных не уцелел никто. После этого козаковцы совершили налет на все местечковые дома, грабили и разоряли, и обнаружили еще около тридцати евреев. 16 их них было убито, а остальные были тяжело ранены.

Лишинер спасся и на сей раз. После первого удара, который был им получен от одного из убийц, он потерял сознание и повалился на землю. После этого на него упали еще несколько убитых, которые его прикрыли. Через некоторое время он пришел в себя и потратил последние силы на то, чтобы проложить себе путь из-под трупов, полз на четвереньках, пока не добрался до дома одного из крестьян, который над ним сжалился, спрятал его и спас.

Из Тального в Ивановку были посланы два врача, и всех раненых они переправили в наш город. Двое из них умерло, а остальные поправились.

VII

Праздник Шавуот превратился для нас в ужас. Григорьев и его войско стоит на расстоянии семи верст от местечка, а Клименко со своими войсками покинул Умань, которая опять оказалась в руках советской власти, и приближается к Умани[14]. Эти слухи потрясли нас, и мы лишились силы духа.

Однако григорьевцы действовали не спеша, и переместились в Звенигородку[15], а в наш город не заходили. Но в пятницу вечером в наш город вошла авангардная группа войск Клименко, около двадцати всадников. Для того чтобы прогнать евреев с улиц, они немедленно начали стрельбу. К авангарду присоединились солдаты находившегося в городе гарнизона. Началась оргия буйства, пьянства, издевательств, изнасилований, разрушения, разорения и грабежа.

Утром в субботу в город вошел Клименко и его войска. Его солдаты остановились на постой в сельских домах, которые примыкали к городу. Ходили слухи, что его солдаты собираются расправиться с евреями. Солдаты гарнизона открыто похвалялись тем, что евреи Тального до сих пор не попробовали как следует вкус погрома, но сейчас пришел и их черед.

К Клименко и его заместителю Новаку, который был в Умани учителем, явилась еврейская делегация, чтобы просить его сжалиться над городом и не подвергать его уничтожению.

Клименко велел делегации пригласить местечковых евреев в понедельник на собрание.

В воскресенье, которое было праздником[16], евреи Тального собрались в семинарии. Туда явился также атаман Новак и комендант. Новак успокоил евреев и сказал, что они сражаются лишь за свою землю и родину, но не убивают невиновных людей. Это делают лишь боевики, которые находятся в их рядах.

После этого комендант зачитал собранию список требований, которые должны были выполнить евреи:

Собрать 200 пар белья, 100 пар сапог, большое количество папирос, табака и махорки. Кроме этого, они должны открыть мастерскую для починки рваных солдатских сапог.

— Если вы в точности выполните все эти требования, — закончил комендант, — тогда будет вам мир, и никакого зла с вами не приключится.

Немедленно был создан комитет, и в тот же день начали собирать все требуемое. Открыли также мастерскую для починки солдатских сапог. Все условия были выполнены, и спокойствие в городе нарушено не было.

Клименко провел в нашем городе пять дней. Из Тального он переместился в Христиновку, чтобы сразиться с Красной армией, а в нашем городе остался атаман Соколов с маленьким отрядом численностью в двадцать человек. Он задержался в Тальном на десять дней, и заставил евреев разрушить тальновские железнодорожные пути.

В то время к нашему городу приблизился Тютюнник и его люди. Соколов и его люди вышли ему навстречу, похвалили евреев Тального и попросили его сжалиться над городом. Тютюнник ему пообещал и сдержал свое слово: он задержался в городе на один день и евреев не трогал. О том, как велика была нависшая над нами опасность, свидетельствуют листовки, полные яда, которые тютюнниковцы распространяли в городе.

В понедельник Тютюнник ушел из Тального и отправился в Умань. В дороге его встретил сквирский полк Красной армии, который вышел из Умани в Тальное, и разбил его. После разгрома Тютюнника полк вошел в наш город.

Это было во вторник. Полк оставался в городе до субботы. Чиновники начали устанавливать в городе какой-то порядок, а также послали гонцов в окрестные села, чтобы предостеречь крестьян от нанесения евреям вреда, так как они за это дорого заплатят. В субботу они покинули город.

VIII

Мы снова остались без всякой власти. В городе царила анархия. Грабители и боевики снова подняли головы. Еврейское имущество снова стало считаться бесхозным, и его мог брать каждый, кто пожелает. В принципе, главы общины наняли нескольких христиан из жителей города для охраны их домов и лавок, но сами охранники занимались грабежом, и когда в город врывалась очередная банда хулиганов, к ней присоединялись и охранники.

Была предпринята попытка организовать еврейские караулы, чтобы они по ночам обходили город. Но местные грабители каждую ночь начинали стрельбу. Еврейские охранники прятались, и в это время опустошалось несколько лавок.

Город находился на осадном положении. Никто его не покидал и никто в него не прибывал из-за царившей на дорогах опасности, на которых засели бандиты. Лишь все время к нам доходили слухи, что в соседних местечках и селах убивают евреев, и наши сердца сжимались от страха.

Так прошло около двух недель, которые показались нам вечностью.

Наконец на тальновскую станцию прибыл красноармейский бронепоезд, и начались работы по восстановлению железнодорожных путей. После того как комендант возложил этот труд и на евреев, и на христиан, последние явились к нему с претензиями и сказали:

— Какое нам до этого дело? Евреи разрушили, евреи пусть чинят! А мы здесь причем?

Но новая власть с ними не согласилась и не освободила их от работ.

Прошло несколько дней.

После восстановления железнодорожных путей жизнь начала возвращаться в свое русло. Власть, то есть комендант бронепоезда, арестовала вышеупомянутого доктора Назаренко[17] и силой его доставила из города в бронепоезд. Когда об этом стало известно в городе, к нам явились представители христианских жителей и предупредили, что если с головы доктора упадет хоть один волос, нам всем не видать пощады. В те дни в городе уже было организовано общество самообороны. И, чтобы предотвратить грозящую нам большую опасность, если с Назаренко действительно произойдет несчастье, комитет этого общества решил, что все евреи должны поспешить на станцию, где стоит бронепоезд, и умолять коменданта освободить враждебного нам доктора.

Так и произошло.

Большая толпа, мужчины и женщины, старики и дети, спешно отправились на станцию. Но бронепоезд уже двинулся в путь и подошел к мосту, который проходил через лес. Тогда вся община распростерлась на земле перед бронепоездом, и принялась кричать и умолять о возвращении Назаренко. Чтобы испугать лежащих на земле людей, комендант отдал приказ стрелять в воздух. Но община не сдвинулась с места и продолжала кричать, так как ей было лучше умереть здесь, чем возвращаться в город без доктора Назаренко. И когда комендант увидел, что стрельба не помогает, он вышел к общине и пообещал, что когда бронепоезд вечером вернется на станцию, и с ним вернется и доктор. Евреи боялись возвращаться в город без Назаренко, и весь день оставались на станции. Но комендант сдержал свое слово, и вечером вернул нам доктора.

Криками радости встретила община этого «дорогого друга», и на руках понесла его к нему домой.

— Я знаю, — сказал Назаренко своим освободителям, — что вы меня выручили не за мои заслуги. Но я вам обещаю, что с этого момента я буду вас ценить и сделаю для вас все, что в моих силах.

Вот еще один произошедший случай:

Дочь Суходольского, который ненавидел евреев, была схвачена властями за шпионаж. И опять во всем были виноваты евреи, с них должно было быть спрошено за эту «принцессу». И опять ходатайства и делегации, просьбы и мольбы. И опять веселье и радость: госпожа Суходольская освобождена и благополучно вернулась домой…

X

Середина июля 1919г.

Красная армия готовилась покинуть Украину, деникинцы в ней еще не обосновались, в наших краях орудовали различные атаманы, которые разрушали целые города и омывали свои ноги в еврейской крови. Все они пропустили Тальное, несмотря на то, что проходили на расстоянии нескольких верст от города. Мы уже надеялись, что «плеть стремительная, если пройдет, не придет к нам она»[18], и с благодарностью воспринимали маленькие укусы со стороны местных христиан: любой крестьянин, у которого какой-то красноармеец отнял лошадь или разбил ему окно, приходил к евреям с требованиями о возмещении убытков. Евреи возмещали ущерб, и губы их шептали: «Дай Бог, чтобы наши деньги послужили нам искуплением». Но наше спокойствие продолжалось недолго.

В конце июля на станцию Тальное прибыл бронепоезд под украинским флагом. В тот же день в наш город вошли многочисленные отряды Тютюнника и Зеленого, и немедленно начался погром и убийства. Было убито около 30 человек, ранено около ста и бесчисленное количество было изнасиловано.

В мой дом вошли два бандита, которые потребовали в качестве выкупа за мою жизнь 100,000 рублей. Я сказал им, что мои деньги спрятаны в другой комнате, и что я их немедленно им принесу. Я пошел и принес все, что у меня было – около 6,000 рублей. Они тут же выхватили у меня пачку денег и начали их пересчитывать. Я этим воспользовался, выскочил в окно и убежал. Они выстрелили в меня два или три раза, но не попали, и я спасся.

В полдень в город прибыл командир отряда. Его встречали члены общества самообороны, а также православный священник Сардишевский. Священник произнес в честь командира речь, которую закончил следующими словами:

— Те, кто желает установить новую власть, должны навести порядок и не проливать невинную кровь…

Командир внимательно выслушал речь. Затем он ответил:

— Мы не желаем погрома. За него несут ответственность хулиганы, которые находятся в наших рядах.

Он немедленно послал нескольких офицеров для того, чтобы разогнать бандитов, и погром прекратился.

Но назавтра в наш город из Шполы[19] с саблями наголо прибыли новые войска, и погром возобновился. Первым убитым был учитель Гилинец, старик 65 лет. Второй жертвой стал Ицхак Каминский, сапожник 50 лет. Боевики встретили его на мосту, рядом с его домом, и убили. Двое этих убитых были брошены лежать на улице. Затем началась резня. Были такие, которые, получив выкуп деньгами, кровь не проливали. Но большинство было жаждущими человеческой крови дикарями, и никакой выкуп не помогал. Пожилая женщина предложила двум убийцам за свою жизнь все свои деньги. Они взяли деньги, а затем ее застрелили. Были убиты три молодых человека из одной семьи, беженцы из Иванки[20]. Юноша 18 лет, Мотл Цвиевич Бурд, был убит на глазах своего отца, который хотел отдать в качестве выкупа за его жизнь все свое состояние. Но боевики отвергли деньги и золото, они желали лишь крови. Тогда же был убит сапожник Давид Забрани, глава большой семьи и беспросветный бедняк. Погром продолжался до четырех часов пополудни. Было убито около пятнадцати человек и около тридцати было ранено. Множество женщин и девушек было изнасиловано.

Количество убитых и раненых было относительно невелико, так как большинство жителей города успели сбежать и спрятаться в полях и в садах. Некоторые нашли убежище в христианских домах.

В четыре часа в город прибыл сам Тютюнник. К нему немедленно отправилась делегация, чтобы просить о прекращении грабежа и убийств. Атаман радушно принял делегацию и сказал, что бандиты не относятся к его войскам. Он также показал делегации список из шести погромщиков, которых он, по его словам, приговорил к смерти. По его словам, в его войсках есть офицер-еврей, сын Яакова из Паланки (село рядом с Тальным)[21], которого он послал для того, чтобы прекратить погром, и с ним он послал сто казаков. Кроме этого, он издал подписанные им уведомления о том, что каждый, кто осмелится устроить погром, будет казнен.

Убитых спешно собрали и погрузили на телеги, чтобы похоронить, так как тот день был кануном субботы, и до воскресенья задерживать похороны было невозможно.

В тот день недалеко от города на дороге были убиты два портных, Шмуэль-Хирш Мармар и сын Яакова Йоси, который шил плащи. Всю неделю они работали в селах, и на субботу возвращались домой. По пути на них набросились боевики, которые их убили. Их тела валялись снаружи всю субботу, и они были похоронены лишь в воскресенье.

О том, насколько доктор Назаренко сдержал свое слово, свидетельствует следующий факт:

Еще до прибытия Тютюнника в город, на самом пике погрома, мы предложили доктору Назаренко пойти на станцию, чтобы воспрепятствовать входу отрядов в город. Доктор согласился. Вместе с этим, впоследствии нам стало известно, что после того как он прибыл на станцию, один их командиров его спросил, что происходит в городе. Он ему ответил: тишина и спокойствие… Так уважаемый доктор помнил добро, которое ему сделали евреи…

Через два дня Тютюнник выпустил указ о мобилизации всей молодежи, начиная с двадцати лет. От христиан явилось всего лишь несколько человек. От евреев явились шестьдесят человек.

X

В начале элуля[22] мы получили хорошее известие: к нам приближаются деникинцы. Наша радость была велика: наконец-то идут освободители России, и мы тоже будем ими спасены. Доктор Билинкес, глава общины, велел убрать улицы и украсить дома в честь «освободителей». Всю ночь перед прибытием деникинцев в город евреи при свете луны мели улицы и украшали свои дома. В ту ночь многие из нас видели хорошие и красивые сны.

На рассвете мы уже знали, что ответственный за сны ангел обвел нас вокруг пальца… Командир вошедшего в наш город отряда злобно принял еврейскую делегацию, и тоже произнес известную всем присказку:

— Во всех бедах России виноваты евреи…

В тот же день казаки начали проверять еврейские карманы в поисках пулеметов и пушек.

10 элуля[23] в наш город ворвался новый «гость», о котором мы до этого лишь слышали – Махно. Деникинский бронепоезд осыпал его людей дождем из свинца и железа, а они достойно ответили пушечным огнем. На следующий день явились деникинские казаки и потребовали у евреев пушки Махно… Комитет общества самообороны поспешил вступить с командиром отряда в «переговоры», то есть преподнес ему подарок в виде 120,000 рублей керенскими купюрами. Командир принял подношение и сказал, что он не в силах превратить казаков в полных праведников, но пообещал, что крови проливать они не будут. С этого момента казаки каждую ночь понемногу грабили и разоряли, а также понемногу насиловали девушек и женщин. Но когда бронепоезд должен был уйти из Тального, казаки напились, и тогда пострадало много попавших к ним в руки евреев. Кроме этого, они убили Иделя Бердичевского 55 лет.

Пришедшие вслед за ними казаки устроили погром во всех его деталях: они разбились на группы, каждая их которых делала свое дело. Одна из них устраивала на каждой улице публичные дома. Прежде всего, они выгоняли хозяев из домов, затем хватали на улицах женщин, тащили их в эти дома и там насиловали. Две изнасилованные не смогли вынести позора, бросились в колодец и утонули.

Другая группа проходила от дома к дому и от лавки к лавке, понятно, что все они были еврейскими, опустошала их и грузила награбленное на телеги. Третья группа действовала более радикально: она поджигала дома и лавки.

Когда загорелся огонь, казаки начали нападать на встреченных ими на улице евреев, избивали их нагайками и кричали:

— Проклятые жиды! Быстро несите воду, чтобы потушить огонь!

Когда евреи спешно приносили воду, казаки на них набрасывались и выливали воду на землю, и с диким смехом кричали опять:

— Проклятые жиды! Быстро принесите еще воды!

Казаки намеревались сжечь и молельные дома, в котором пряталось много женщин, и над их жизнями нависла серьезная опасность. Но этому воспротивились христианские жители города, так как молельные дома находились на городской окраине рядом с сельскими домами, и христиане боялись, что огонь перекинется и на их дома тоже.

Так за одну ночь, субботнюю ночь, сгорело тридцать домов и 150 лавок.

В ту же ночь генерал 12-й дивизии устроил на станции пир для офицеров, и он вместе с офицерами ел, пил и веселился при свете пылающего города. На следующий день, когда его хмель прошел и он увидел, что его казаки сделали с городом, он обратился к своим войскам со следующей речью:

— Жидам полагается получить по заслугам, но на сей раз вы несколько преувеличили…

До сегодняшнего дня на городских улицах стоят покосившиеся балки, остатки упавших столбов, груды обгоревших камней и обуглившихся кирпичей.

Эти кучи камней и могилы свидетельствуют о силе и мужестве деникинцев, освободителей России, одержавших громкую победу над евреями Тального…

***

Все время пребывания деникинцев в нашем округе ни один еврей не мог пересечь пути железной дороги Вапнярка[24]-Христиновка-Цветково-Бобринск[25]. Казаки следили за теми, кто проходил, в семь глаз, и каждый еврей, и они убивали каждого попадавшего к ним в руки еврея. Двое молодых людей, брат и сестра, совершенно случайно прошли, и благополучно добрались до Звенигородки. Когда пришел состав и казаки узнали в юноше еврея, они подвергли его жестоким мучениям: они его били и топтали сапогами, калили железо и прижигали его им. Они жарили его ноги и плечо на огне, а затем выбросили его наружу. Его сестра завернула его в простыню и доставила в Тальное. Там врачам удалось его вылечить.

***

Деникинцы находились в Тальном до конца 1919г. Прежде чем они ушли, в него вернулись казаки, которые его сожгли. Они намеревались устроить в Тальном то же самое, что деникинцы устроили в Кривом Озере[26] и в Монастырище[27]. Но внезапно они подверглись нападению со стороны отрядов местных крестьян, которые их окружили и открыли по ним огонь. Деникинцы были вынуждены уйти из города.

Б

Четыре письма тальновского казенного раввина Шломо Теплицкого

I

Вторник недельной главы «Бамидбар» (27 мая 1919г.), Тальное

Я пишу вам эти строки, не зная, дойдут ли они до вас. Город на осадном положении. Мы не знаем даже о том, что происходит на расстоянии нескольких верст от города. В округе орудуют партизанские банды, и они наверняка сегодня или завтра ворвутся и к нам, и мы тихо шепчем: «Кто своей смертью, а кто не своей смертью»[28]. И все же какой-то проблеск надежды все еще озаряет тьму моего сердца. И я надеюсь, что это письмо дойдет до вас, и что я еще смогу вам лично рассказать о выпавших на мою долю и на долю моих домочадцев невзгодах, а также об искуплении и избавлении. В настоящее время мы находимся в большой беде, и наши глаза устремлены к небесам: откуда придет нам помощь[29]? Мы больше не можем терпеть. До каких пор, доколе?

Поверьте мне, друзья, я совершенно не тревожусь за свою жизнь. Как уполномоченный еврейской общины в эти плохие времена, который почти каждый день имеет дело с боевиками, я много раз находился в когтях смерти и уже махнул на свою жизнь рукой, но лишь чудом спасался. Я отдаю свою душу в руки Господа и далее, пусть делает с ней, что пожелает. Но вас я прошу: если я паду жертвой ради жителей моего города, не забывайте, пожалуйста, моих несчастных домочадцев, и помогайте им всем, что возможно. Много говорить об этом я считаю излишним.

Уже третья неделя, как бедствия 5408г.[30], резня и убийства Хмельницкого и его банды повторяются по всей Украине, и в частности, в Тальном и его окрестностях. 13 мая этого года войска мятежников собрались в окрестных селах и осадили город. Сначала ими были убиты все те, кто принимал участие в работе органов советской власти, и христиане, и евреи. После этого они решили уничтожить всех еврейских жителей Тального, а все дома – сжечь.

Понятно, что в горючем недостатка не было. Агитаторы с утра до вечера изощрялись в красноречии, и наговаривали на евреев всяческие небылицы. Они придумывали такое, что у слушателей волосы вставали дыбом. Они так распалили толпу, что все в один голос кричали: «Смерть и гибель евреям!».

Когда мы увидели, что находимся во власти зла, была послана депутация из шести евреев, и я в том числе, чтобы с ними поговорить и просить у них пощады. Но когда мы лишь приблизились к их лагерю, раздались дикие крики сотен человек, которые не позволили нам произнести ни звука. Они немедленно арестовали доктора Билинкеса, главу общины и члена депутации. Нам они велели в течение часа собрать все находящееся в еврейских руках оружие и сдать его им. Если мы этого не сделаем, они уничтожат всю общину, и члены депутации будут первыми жертвами.

Понятно, что сказка об огромном еврейском арсенале была одной из небылиц, которые рассказывались агитаторами с целью поживиться еврейским имуществом. На самом деле, в еврейских домах не было никакого оружия, так как и советская власть запрещала евреям им владеть. Мы понимали, что им нужен предлог, и все члены депутации уже готовили себя к смерти.

Но некоторые из христианских жителей, из тех, кто раньше служил в армии, а теперь присоединился к мятежникам, вмешались и воспрепятствовали кровопролитию, заявив, что им точно известно о том, что у евреев нет никакого оружия.

Заступничество местных христиан помогло лишь воспрепятствовать толпе проливать еврейскую кровь. Но предотвратить погром не было никакой возможности. Под тем предлогом, что они желают удостовериться в отсутствии у евреев оружия, партизаны группами врывались в дома, подвергали их разграблению и превращали в сеть, в которой нет рыбы.

Мой дом был опустошен полностью. Они забрали одежду, посуду, белье, простыни, конверты, одеяла, швейную машинку, обычные и пасхальные серебряные ложки и бокалы, короче, они забрали все. Сундуки, шкафы, ящики и комоды они разбивали прикладами ружей или топорами. Они искали во всех щелях и дырах, куда доставала рука. В результате этого мы остались голыми и неимущими. У нас остались лишь матрасы и покрывала. Единственным утешением было то, что это было общее бедствие. Никто из еврейских жителей нашего города не может похвастаться тем, что он не пострадал в имущественном плане. Партизаны не пропустили ни один дом. Они не побрезговали даже бедняцкими хибарами.

Когда я вернулся домой, уже обнаружил большую толпу, которая окружила дом со всех сторон и заполнила двор. Моим домочадцам удалось спастись от погромщиков. Они бежали в последнюю минуту и спрятались в какой-то хижине в одном из переулков.

Короче, мы благодарим Бога и славим Его за то, что Он спас нас от смерти, а «тот, кто дает жизнь, даст и пропитание».

II

Канун месяца сиван (29 мая), 5679г.[31]

Сегодня мы постимся. Этот день для нас общественный пост. Мы все постимся, подростки и старики, женщины и дети. Даже свободомыслящие, которые находятся среди нас, не отделяются от общины. Это наше единственное оружие против наших врагов, встающих, чтобы нас уничтожить. Они приходят к нам с мечом и копьем, а мы – молитвой, со слезами и с кровью нашей. Другого оружия у нас не имеется, и мы постоянно ждем смерти.

В первое время (со вторника до полудня среды) партизаны не производили массовых убийств. Они ограничивались тем, что искали евреев, работавших в органах советской власти. А когда их не находили, то убивали их родственников и членов семьи, невинных людей, не совершивших никаких преступлений. Они также в очередной раз налетали на еврейские дома под предлогом поисков оружия, а на самом деле, чтобы грабить то, что оставили те, кто был перед ними.

В среду утром в Тальное вошел партизанский отряд из Умани, после того как они учинили убийства в Умани, в Иваньках[32], в Дубовой[33], в Маньковке[34] и в других окрестных городах. Везде, где они проходили, лились ручьи крови. Они также уничтожали всех евреев, проживавших в селах, через которых они проходили. В пять часов вечера, когда солдаты отдохнули с дороги и утолили свой голод, они открыли стрельбу. Началась паника и бегство. Объятые ужасом евреи бежали куда глаза глядят. Они бежали, как сумасшедшие, сами не зная, куда. Мне уже доводилось видеть евреев, бегущих искать убежище от погрома, но такого бегства, когда острый меч уже касается шеи, и люди бегут, как зайцы, и знают, что им не убежать, но, несмотря на это, заползают в пещеры, канавы и расселины, чтобы хотя бы не быть в первом десятке убитых во время резни, они чувствуют, что смерть гонится за ними по пятам, и от нее не скрыться, она играет с ними как кошка с пойманной мышью, на несколько мгновений возвращает ей свободу, но тут же нападает на нее и вонзает в нее свои когти. Боже, ослепи меня, чтобы я больше не видел такого бегства! Спешат, бегут мужчины, женщины и дети, есть также такие отцы, у которых страх так закупоривает им сердце, что оно каменеет, и они не обращают внимания на крики бегущих за ними детей, которые плачут «Папа! Папа!». Каждый заботится лишь о себе.

Я, моя дочь Фейга и моя жена уже устали бежать. При этом мы должны были подбадривать Леку и заниматься ей, так как она постоянно падала. Яаков и младшие дети тоже собрали свои последние силы, чтобы не отстать. В конечном итоге мы добрались до какой-то хижины, которая стояла на берегу реки. Вдруг хижину окружило множество мужчин, женщин и детей. Все хотели в нее проникнуть, но дверь была заперта. Хозяйка хижины испугалась криков и упала в обморок, а ее дети были заняты приведением своей матери в чувство.

Крик, полный отчаяния: «Ведь вы евреи, сжальтесь!», — еще сейчас звенит у меня в ушах.

После того как нам не открыли, мы выломали дверь и ворвались вовнутрь. Мы не обращали внимания на лежащую без сознания мать и на испуганных детей. Каждый из нас спешил занять себе место в каком-то укромном углу на чердаке или в хлеву. Хозяина не было дома: он был извозчиком и возил партизанского коменданта. Около двух часов мы пролежали в наших укрытиях. Хозяин вернулся с известием:

— Резню отложили. Во всяком случае, сегодня ночью ее не будет.

Мы вышли их укрытий и пошли к хижине. Огляделись вокруг себя и обнаружили, что сына Яакова нет с нами. Нас охватил страх. Ведь он бежал вместе с нами, как мы могли за ним не доглядеть? И еще раз случилось чудо.

Яаков побежал в другую хижину, которая находилась по соседству с нашей. По дороге он увяз в глубоком болоте. После долгих усилий ему удалось вползти из болота и спрятаться на каком-то чердаке. И вот, в дом ворвалась группа боевиков, и они завладели всем, что в нем было. После того как они завершили эту работу, они принялись искать тайники, в которых спрятались жильцы дома, и уже начали подниматься по лестнице на чердак, как один из боевиков сказал своим товарищам:

— Ведь мы же здесь уже закончили, пойдем дальше! – боевики покинули дом.

Так мой сын Яаков спасся от дикарских зубов.

III

3 сивана (2 июня) 5679г.

Известие о том, что резня пока отложена, принес нам в наше убежище извозчик, который постоянно возил коменданта и его заместителя.

Отряд, который прибыл со своими помощниками из Умани, большое войско вооруженных партизан, решил поступить с евреями Тального так же, как с евреями Иваньков и остальных городов, где евреев выводили на площадь и расстреливали из винтовок и пулеметов. В Тальном тоже в полдень среды собрали на площади всех еврейских мужчин, даже детей возрастом от десяти лет и старше, и выстрелами прогнали их из города. Они решили мужчин расстрелять, женщин изнасиловать, а дома сжечь.

Но в то время, когда на глазах потрясенных домочадцев они тащили несчастных евреев из их домов, и избивали их смертным боем, и изгоняли их из города с криками: «Все на бойню!», появился комендант и категорически приказал отложить резню.

Причиной отсрочки послужило известие о том, что на Тальное наступают большевики.

Здесь не место рассказывать о том, какая птица принесла к коменданту это известие. Но это была единственная возможность отсрочить резню. Без этого она бы произошла совершенно определенно, и к вечеру среды из евреев Тального никто бы не уцелел.

Это неожиданное известие испугало всех «героев» убивать невооруженных людей и насиловать женщин. Они немедленно развернулись и покинули город. Толпа рассеялась. Остались лишь прибывшие из Умани солдаты и заносчивые партизаны, которые не желали уходить из города, не закончив сводить счеты с евреями.

Было собрано собрание. Как нам впоследствии стало известно, среди собравшихся были разногласия. Не ушедшие из города солдаты и партизаны высказывали мнение, что прежде всего следует уничтожить евреев и завладеть их имуществом. Но комендатура и некоторые христиане из жителей города протестовали против убийств, аргументируя это тем, что когда придет Красная армия, она спросит с христианских жителей города и окрестных сел за пролитую еврейскую кровь Их слова подействовали на партизан из окрестных сел и поселили страх в их сердцах. Но они все же продолжали настаивать на том, что просто так оставлять евреев в покое нельзя. Они предложили окружить евреев различным оружием и пулеметами, и пугать их выстрелами до тех пор, пока они сами не сдадут спрятанные ими арсеналы. Но если они будут упорствовать, тогда следует собрать женщин и малолетних детей, и, подвергнув их пыткам, заставить раскрыть места, в которых евреи спрятали оружие.

С этим компромиссом защитники из числа христиан были вынуждены согласиться. Так прошла ночь на четверг. Несчастные, ждавшие смерти евреи после длинной, как изгнание, и полной пугающих теней ночи, удостоились увидеть в четверг восход солнца.

Утро четверга. Горький и суетный день.

Солдаты и вооруженные партизаны снова налетели на дома и собрали оставшихся евреев мужского пола, начиная с десятилетнего возраста, криками «На бойню!». Женщины и дети хотели сопровождать своих мужей и отцов, но боевики начали избивать их нагайками и прогнали. Они не позволили им с ними проститься. Рыдания и причитания покинутых женщин и детей смешивались с дикими голосами убийц и их криками: «Быстро, быстро, на бойню!». Небеса принимали участие в горе этих несчастных. Они затянулись тучами, из которых закапал дождь, похожий на большие слезы. Зашумел ветер, и вся природа как будто скорбела о великом несчастье.

Во время этой беды, когда смерть витала над головами евреев Тального, я не отделился от общины и не сделал себя исключением из правила. Не дожидаясь визита «ангелов смерти», мы проснулись и с сыном вышли на площадь за городом, туда, где были собраны приготовленные для резни жертвы. Когда мы шли по улицам и переулкам, ко мне голосами, полными отчаяния, обратилось много людей:

— Рабинер, подскажи, что делать?

Мое сердце разрывалось на части. Что я мог посоветовать этим несчастным, когда я сам был в растерянности. Я поднимал руки к небесам, и из моих глаз текли слезы.

В восемь часов утра уже вся площадь, на которой в базарные дни был скотный базар, была до краев забита евреями. На ней скопились евреи трех поколений: старики, их сыновья и их внуки. Вокруг них стояла цепь вооруженных солдат, а поодаль стояли приготовленные пулеметы с открытыми дулами. Мы стояли с дрожью в коленях и отдавали наши души Господу. Но когда мы вспоминали о том, что наши жены и дети остались брошены среди хищных зверей, наши сердца обливались слезами отчаяния, и мы задавали Небесам вопрос: если мы согрешили, то чем согрешили эти заблудшие агнцы?

Через час прибыл всадник и доставил приказ отогнать нас еще дальше в гору. Солдаты гнали нас прикладами винтовок. Когда мы прошли значительное расстояние, нам приказали остановиться и принялись разделять нас на три группы: от десяти до тридцати лет, от тридцати до пятидесяти лет, и старики. Все группы поставили отдельно. Цепи солдат окружили каждую группу. Усталые от ходьбы, от восхождения на гору и от побоев, которым солдаты нас подвергали, мы легли на землю, чтобы немного отдохнуть. Из города постоянно приводили новые жертвы, избитые и израненные, истекающие кровью из ран. Они буквально ползли на четвереньках, не в силах идти. Среди них были старики и молодежь, которые прятались, и партизаны нашли их укрытия. Солдаты разрешили оказать раненым помощь, но не в их домах, а здесь в поле. Число раненых было около пятидесяти человек.

В одиннадцать часов утра явился комендант со своей свитой. Он произнес речь, состоявшую из известных требований. Свою речь он завершил следующими словами: «Вам всем прекрасно известно, что партизаны и солдаты требуют уничтожить всех евреев, жителей города, и только я и несколько местных христиан за вас заступаемся и изо всех сил стараемся вас спасти. Уже три дня мы делаем все, что в наших силах, для облегчения вашей участи. Поэтому знайте, что жизнь и смерть находятся в ваших руках. Если вы хотите жить, вам следует сделать следующее. Во-первых, сдайте все ваше оружие, так как знайте, что принято решение снова произвести в домах обыск, и если будет найдена хотя бы одна винтовка или хотя бы один пистолет, из евреев Тального никого не останется. Во-вторых, выдайте нам большевиков, которые среди вас находятся».

С этими требованиями комендант обратился ко всем трем группам: к старикам, среднему возрасту и к молодежи. От всех он получил один ответ:

— У евреев Тального никакого оружия нет. А относительно тех, кто работал в органах советской власти, так ведь все книги перед вами раскрыты, да и местные крестьяне знают этих людей.

Комендант вытащил из-за пазухи детальный список и назвал поименно всех тех, кто занимал должности в органах советской власти. Те, кто находились на поле, сами вышли вперед, а у сбежавших арестовали родителей, братьев и родственников, после чего всех увели. После этого комендант нам сообщил, что «будет произведен всеобщий обыск, будут искать во всех дырах, и если будет найдено какое-либо оружие, то не только виновные будут уничтожены, но и их жены и дети. И я не смогу ничем вам помочь».

Комендант покинул площадь, а мы остались, потрясенные и взволнованные. На самом деле, мы знали, что никакого оружия у евреев не имеется. Но кто может поручиться, что не найдутся хулиганы, которые преднамеренно спрячут в доме у какого-то еврея ржавый пистолет или сломанное ружье, чтобы на нас наброситься и нас убивать? Кроме этого, сам обыск в домах, где остались лишь наши жены, дочери и дети, кто знает, что с ними случится? Такие мысли сверлили наши мозги, и не давали нам покоя. Мы лежали на земле, так как разгулявшийся ветер не давал нам подняться на ноги. Так мы провели шесть часов, которые казались нам вечностью. Мы были уверены, что громилы обязательно подложат нам какую-то свинью, чтобы оправдать наше уничтожение. Мы уже привыкли к этой мысли, и были готовы умереть. Но крики и плач, доносившиеся из города, сопровождаемые звуками выстрелов, омрачали наши последние минуты. Мы знали, что в городе буйствуют убийцы, и что наши жены и дочери находятся в большой беде. Наши нервы были натянуты, как струны, а сердца готовы были разорваться. Мы молились об одном: «Милостивый Бог, пожалуйста, приблизи нашу смерть, чтобы наши уши не слышали этих звуков и криков».

Только в пять часов вечера нам было объявлено, что в домах не было найдено оружия, и поэтому нам дарована жизнь.

После длинной речи, содержанием которой являлся обращенный к нам призыв к полному раскаянию, начиная с сегодняшнего дня и далее, и требования немедленно улучшить наши деяния, нам было объявлено:

— Теперь вы свободны, возвращайтесь по домам!

Как только эти слова сорвались с уст говорившего, мы взяли ноги в руки и с бьющимися сердцами побежали в город, чтобы узнать о том, что произошло с нашими семьями.

И вот итоги обыска и проверки:

Были убиты восемь евреев, несмотря на то, что они заплатили выкуп за свои жизни. Несколько десятков евреев было ранено в ходе тяжелых и жестоких пыток. Раненые выжили, но на всю жизнь остались калеками. Один охромел, другой ослеп, третий остался без руки и т.д. Дома были опустошены до основания. Боевики пропустили дома лишь очень немногих счастливчиков. Среди них были и члены моей семьи. Они спрятались в каком-то заброшенном доме на берегу реки, и громилы туда не заглянули. Но в доме было все разрушено и разбито. Даже книги учета умерших и родившихся в ходе поиска денег были выброшены наружу. Но погромщики зря старались: еще во вторник мой дом был полностью опустошен. Так мы провели три дня тьмы, со вторника по четверг.

IV

Первый день покаяний[35] (8 сентября) 1919г.

Я вам пишу после трехмесячного перерыва. Причиной моего молчания являются злоключения, через которые мы прошли, а также общинные хлопоты, в которые я был погружен. Как казенный раввин и как тот, кто стоит во главе общины, я должен был постоянно подвергать опасности мою жизнь, вмешиваться в происходящее и ходить в лагерь боевиков, чтобы ходатайствовать об общине и использовать два метода, которые нам составил в наследство наш праотец Яаков: подарок и молитву. Этому я посвящал все свое время, силы и ум.

Вместе с этим, все беды, страдания и злоключения, которые выпали на наши головы, не повлияли на мою уверенность, и я верю, что «Вечность Израиля не солжет»[36]. Я верю полной верой, что туманы мрака, веющие над нашими головами, рассеются, и откроются чистые небеса. Но силы уже не выдерживают, и душа моя в тоске спрашивает Бога: «Когда наступит чудесный конец? Живущим ли с духами Ты увеличишь милость Твою? Мертвым ли Ты покажешь чудеса Твои?».

Рассказывать вам обо всех бедах, лишениях и всяческих невзгодах, через которые мы прошли – бумага закончится, а они нет. Поэтому ограничусь лишь заголовками.

Все время, даже тогда, когда спокойствие в городе не нарушалось, мы пребывали в постоянном страхе, и в нашем отношении осуществилось проклятия «и будешь бояться ты звука падающего листа»[37], и «побежишь ты, и нет преследователя»[38]. По городу прошел какой-то слух, кто-то сказал: «Тальное, на тебя движутся боевики!», и евреи бегут как сумасшедшие и ищут какой-то укромный угол, чтобы заползти в него. В особенности, когда опасность была настоящей, когда бронепоезд обстреливал город, мы все должны были спрятаться в подвалах. Когда в город ворвалась группа боевиков, и ты должен вступить с ними в переговоры и договориться о размере контрибуции, в то время как ты опасаешься за свою жизнь. А такие «гости» посещали нас очень часто.

Вместе с этим, мы, евреи Тального, должны благодарить Бога Небесного за то, что грабитель Козаков со своими войсками, опустошившими все еврейские поселки в Уманском уезде, пропустили Тальное. Причина этого, по моему мнению, состоит в том, что много громил из Тального присоединились к войскам Козакова, и общественные деятели приложили все усилия для того, чтобы банда Козакова не вошла в Тальное. Одним из тех, кто отдал свою жизнь и старался изо всех сил, был доктор Билинкес, общественный деятель, который всей душой был предан своему народу. Мы использовали все средства, включая слезы и просьбы. После резни и убийств, которые Козаков устроил в Дубовой, мы собрали всю общину и все вместе, старики и дети, пошли на всеобщее собрание партизан, которое проходило в тот день. Я, как уполномоченный общины, защищал свою общину, а вся община меня поддерживала и заходилась в плаче. Наши просьбы и рыдания смягчили сердца многих христиан, жителей Тального, в сердцах которых еще не погасла искра человечности, и они тоже проливали слезы, жалея несчастных евреев. Тогда было принято решение не позволять ни одной банде боевиков входить в город. Об этом решении было известно и главарям громил из банды Козакова. А так как они не хотели ссориться со своими земляками, то решили пропустить Тальное. Благодаря этому мы спаслись от смерти.

Невозможно рассказать, сколько злоключений выпало на нашу долю в течение двух месяцев, когда в городе не было никакой власти. Хулиганы из окрестных сел беспрепятственно творили, что их душа пожелает, наши жизни и имущество были отданы на растерзание всем желающим. Группы боевиков раз за разом вторгались в еврейские кварталы в городах и селах, грабили, сколько хотели, и убивали. Хулиганы устраивали засады на дорогах и на станциях, вытаскивали евреев из вагонов, грабили все, что у них было, избивали их смертным боем, и многих убили. В нашем отношении осуществилось проклятие: «Извне губить будет меч, а изнутри – ужас[39]». Мы сохраняли жизнь лишь по доброте местных христиан. Понятно, что мы не имели права ни на минуту забывать об их доброте.

В Тальном был врач-христианин из сынов Амана[40], который принес евреям много зла. И настал день, когда через станцию проходил советский бронепоезд, и этот врач попал в его сети. Нам немедленно сообщили, что если мы не будем ходатайствовать об освобождении врача, с евреями Тального будет покончено. Это уже не было для нас новостью. Мы знали, что несем ответственность за все действия Красной армии. Если какой-то солдат кинул камень и разбил стекло в доме христианина, либо что-то украл, они приходили к евреям, и «рабби Яаков платит четыре и пять»[41]. В особенности, если эта «драгоценность» пострадает в физически или материально, тогда нам не будет пощады, и мы со всеми нашими стариками и молодежью, с нашими женами и детьми побежали на станцию, где плакали и умоляли командира, не давая ему покоя, пока он не освободил этого врача. И кто не видел нашей радости, когда мы на руках несли этого врача от станции к городу, тот никогда не видел настоящей радости.

9 августа на станцию прибыл петлюровский отряд. Некоторые наивные люди думали, что они прибыли, чтобы установить в городе власть и прекратить царящую в нем анархию. И когда группа петлюровских солдат вошла в город, они остались на улице и не поспешили спрятаться. Но очень быстро эти наивные люди поняли, что ошиблись, и заплатили за свою наивность и физически, и материально. Петлюровцы набросились на евреев, которые находились на улице, избили их смертным боем и открыли по ним стрельбу. Было убито несколько человек. Они врывались в дома, грабили и насиловали попавших к ним в руки женщин.

Через несколько дней мы удостоились встречать Добровольческую армию. Мы думали, что они дадут нам защиту, но и от них мы не получили спокойствия. Они убивали, грабили, насиловали женщин, сожгли тридцать домов и 150 лавок.

(Шломо Теплицкий)


Примечания:

Тальное (48°52’39.65″С, 30°42’4.32″В) — город районного значения, административный центр Тальновского района Черкасской области Украины.

Talnoe

[1] Имеется в виду Давид Тверский (1808 – 1882), основатель хасидизма тальновского толка, шестой сын рабби Мордехая из Чернобыля.

[2] Имеется в виду Менахем-Нахум Тверский, внук Давида Тверского, занявший место ребе после смерти своего деда. Он покинул Тальное и переехал в Тульчин.

[3] Пословица, указывающая на бедность.

[4] Имеется в виду Первая Мировая Война.

[5] Зеленьков (48°46’46.64″С, 48°46’46.64″С) — село в Тальновском районе Черкасской области Украины. Население по переписи 2001 года составляло 1253 человека. Находится на расстоянии 12км. к юго-западу от Тального.

[6] Вишнополь (48°45’10.05″С, 30°35’50.04″В) — село в Тальновском районе Черкасской области (Украина). Находится на расстоянии 16км. к юго-западу от Тального.

[7] Поташ (48°53’50.96″С, 30°29’53.81″В) — село в Тальновском районе Черкасской области Украины. Население по переписи 2001 года составляло 768 человек. Находится на расстоянии 15км. к западу от Тального.

[8] Топоним не найден.

[9] Так в тексте. По-видимому, здесь или выше опечатка.

[10] Цветково (49° 9’18.19″С, 31°31’52.23″В) — посёлок городского типа в Городищенском районе Черкасской области Украины.

[11] Христиновка (48°48’42.30″С, 29°58’27.55″В) — город районного значения, административный центр Христиновского района Черкасской области Украины.

[12] См. статью «Ивановка» в т.1.

[13] «Ма йофис» (מה יפית) – ашкеназское произношение «ма яфит» («Как красива ты стала…»), начальных слов стиха №7 из главы 7 Песни Песней, а также начальных слов песни, которую было принято петь во время вечерней субботней трапезы. Неевреи считали пение «Ма йофис» смешным, и нередко заставляли евреев ее петь, чтобы над ними поиздеваться.

[14] Так в тексте. По-видимому, опечатка, и должно быть «к Тальному».

[15] Звенигородка (49°4’11.68″С, 30°58’3.86″В) — город в Черкасской области Украины, административный центр Звенигородского района. На 1 января 2013 года численность населения составляла 17 958 человек.

[16] По-видимому, имеется в виду праздник Шавуот.

[17] Выше он упоминался как доктор Назаранский.

[18] Цитата из Книги Ишаяху (28, 15).

[19] Шпола (48°59’59.20″С, 31°23’32.37″В) — город, административный центр Шполянского района Черкасской области Украины.

[20] Топоним не найден.

[21] Паланка (48°43’46.15″С, 30° 5’56.11″В) — село в Уманском районе Черкасской области Украины. На самом деле, Паланка расположена не рядом с Тальным, а рядом с Уманью, в 3км. к западу от нее. От Тального Паланка расположена на расстоянии 47км. к юго-западу.

[22] В 1919г. месяц элуль начался 27 августа.

[23] Соответствует пятнице, 5 сентября.

[24] Вапнярка (48°32’0.95″С, 28°45’0.26″В) — посёлок городского типа в Томашпольском районе Винницкой области Украины.

[25] Топоним не найден.

[26] Кривое Озеро (47°56’49.81″С, 30°20’26.59″В) — посёлок городского типа в Николаевской области Украины, районный центр Кривоозерского района.

[27] Монастырище (48°59’47.21″С, 29°48’33.75″В) — город районного значения в Черкасской области Украины, административный центр Монастырищенского района.

[28] Отрывок из молитвы «Унетанэ токеф», которую читают в синагогах в День Искупления.

[29] Перефразировка отрывка из Псалмов (121, 1).

[30] От Сотворения Мира. Соответствует периоду времени между 30 сентября 1647г. и 16 сентября 1648г. Автор сравнивает еврейские погромы, которым он стал свидетелем, с массовыми убийствами евреев в период восстания Богдана Хмельницкого.

[31] От Сотворения Мира. Соответствует периоду между 7 сентября 1918г. и 24 сентября 1919г.

[32] Иваньки (48°59’16.88″С, 30°26’42.81″В) — село в Маньковском районе Черкасской области Украины. По переписи 2001 года население составляло 2974 человека.

[33] Дубовая (48°38’4.06″С, 30°26’56.98″В) — село в Уманском районе Черкасской области Украины. Население по переписи 2001 года составляло 589 человек.

[34] Маньковка (48°57’42.05″С, 30°20’30.67″В) — посёлок городского типа, центр Маньковского района Черкасской области Украины, в 7 км от железнодорожной станции Поташ (на линии Христиновка — Цветково), в 11 км от автострады Киев — Одесса.

[35] Имеется в виду воскресенье недели, на которую выпадает праздник Рош ха-Шана, когда начинают читать покаянные молитвы.

[36] Цитата из Первой Книги Шмуэля (15, 29). Одно из значений этой фразы: «Народ Израиля вечен».

[37] Неточная цитата из Торы (Ваикра 26, 36).

[38] Цитата из Торы (Ваикра 26, 17).

[39] Цитата из Торы (Дварим 32, 25).

[40] Аман – вельможа персидского царя Ахашвероша, непримиримый враг еврейского народа, о котором рассказывается в Свитке Эстер.

[41] Имеется в виду четырехкратная и пятикратная компенсация за кражу по еврейскому закону.

Тальное: Один комментарий

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s